для больных Рассеянным склерозом
(и не только им и не только для них)
Пособие для больных Рассеянным склерозом. V. Мы и болезнь


V. Мы и болезнь




Мощный дух спасает тело
Гиппократ

Мы ведём со своей болезнью борьбу, войну, если угодно. Но мы не на передовой, не в окопе. Там враг виден воочию: в бинокли или в лоб – в схватке рукопашной. Мы даже не партизаны, те сквозь ветки деревьев врага видят. Вы знаете, вооружённые люди в лесах – если они на нашей стороне, то партизаны, если противники, значит - диверсанты. Это из разряда: «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе».
И разведчиками нас никак не назовёшь, те хоть спину врага видят – шарят по тылам противника.
Враг в нас самих, на нашей территории. Мы сражаемся с ним, не видя его. Мы контрразведчики, если угодно, бойцы невидимого фронта. Но в отличии от реальных контрразведчиков у нас не стоит задача вычислить противника – мы знаем, как его зовут, его имя. «У каждой аварии - говаривал небезызвестный Лазарь Моисеевич Каганович (а с нами фигурально выражаясь. именно это и произошло – Иг.П.), –- есть фамилия, имя и отчество». На мой взгляд, очень верная мысль, очень. Так вот, наша задача: превентивными мерами, действиями, ослабить удар противника, его подрывные для нас действия.
В войне, чтобы победить, все средства хороши: и технические и моральный дух. Воевать, так воевать всеми доступными тебе средствами ради достижения единственной цели - победы.
Спросите: стоит ли воевать с неизбежным? Ведь его не изменить, зачем бороться, лбом стену не прошибёшь, к тому же сам приводил слова Ницше о любви ко всему, что случилось с тобой?
Бороться необходимо, как я уже говорил, для себя и своих близких. Представим ситуацию: раньше ты жил в пятикомнатной квартире в тихом центре Москвы, а сейчас, в силу обстоятельств, вынужден жить в бараке временной (!) постройки 30-х годов ХХ века в маленьком посёлке где-то на границе Пензенской и Саратовской областей. Если не полюбишь комнатёнку в бараке, в которой вынужден проживать – скатишься в ситуацию, подмеченную Эрихом Кёстнером в «Фабиане» - «типично русская атмосфера: алкоголь, самобичевание, слёзы взрослых мужчин». К слову, это тот самый Кёстнер, который там же сказал: «при взгляде на лицо Паулы почему-то казалось, что у неё кривые ноги». И при взгляде на нас, оказавшихся в этой атмосфере, кому что только не покажется.
Полюби эту комнатёнку, повесь на стену фотографию дедушки, поставь на стол вазочку, а в неё цветы – морально жить в бараке станет легче. Именно об этой любви, как мне кажется, и говорит Ницше. Чтобы было легче жить, полюби ситуацию, в которой оказался. «Легче зажечь маленькую свечу, чем проклинать темноту» - это мудрый Конфуций. В конце концов, радуйся тому, что живёшь в этой комнатёнке, а не где-нибудь похуже. И живёшь – ведь не помер же!
А вот то обстоятельство, что принудило тебя жить в барачной комнатёнке, на мой взгляд, любви не заслуживает. С этим обстоятельством, а это и есть наша болезнь, необходимо бороться, вести войну. Войну не за жизнь, а насмерть. Хотя … Спартанцу подарили боевых петухов – «Они дерутся до смерти», - «Лучше подарите мне тех, которые дерутся до победы» – сказал спартанец: он мыслил стратегически верно.
И нам нужна победа. Даже если слаб перевес в живой силе, моральную победу, прежде всего, мы одержать просто обязаны. Или как писали в советских романах: крепость пала, но гарнизон победил! Ерунду писали, конечно, но гарнизон-то действительно побеждал.
Но о какой победе может идти речь, если ты морально раздавлен и почва выбита из-под твоих ног как палачом табуретка из-под ног приговорённого к смертной казни через повешение. Сам знаю, сильное сравнение, но сделал это сознательно: больных, о которых идёт речь, надо встряхнуть, чтобы были готовы к борьбе.
В первые дни больной, находящийся в шоке от диагноза, не думает о борьбе, о наступлении, тем более. Надеется на помощь союзников-докторов, но те только передают лекарства по ленд-лизу, а второй фронт, как во второй мировой, не открывают. Одни за другими меняются врачи, клиники, а у некоторых и знахари, с их нетрадиционным лечением, но с каждой сменой врача или знахаря больной убеждается в бесплодности своих попыток найти перспективу избавления от своего недуга.
Древние говорили: лечение медленнее движется, чем болезнь. Но это сказано про излечимые болезни, а неизлечимые?
Действительно, в случае с нашей болезнью, врачи не выполняют функцию целителя. Их роль для нас свелась к диагностике и рекомендуемому для всех стандартному пакету медикаментов. Есть пресловутый соцпакет, врачи нам предлагают медпакет.
В начале приёма лекарств из медпакета мы ждём ощутимого, быстрого эффекта. Когда же это не происходит, то по прошествии некоторого весьма непродолжительного времени начинаем пренебрегать ими, манкировать приёмом и относиться к лекарствам недоверчиво – всё равно не помогут.
В конце концов, из-за того, что советы докторов одни и те же, лекарства одни и те же – да и не помогают толком, вера в помощь союзников-докторов постепенно тает и, в конечном счёте, сходит на нет. Вместе с ней сходят на нет и наши иллюзии.
К сожалению, человек в белом халате, который уже одним своим званием врача, призван оказывать на больного известное влияние и дарить надежду, последнюю как раз и не вселяет. Говоря пациенту, что тот неизлечим, врач вызывает в его уме определённое самовнушение, которое имеет самые пагубные последствия. Ставя беспощадный диагноз, врач, зачастую бессознательно, даёт больному своего рода установку: не подлежишь излечению. Бессознательно, повторяю, программирует его на тщетность всех попыток преодолеть недуг - борись не борись, в дальнейшем всё равно будет только хуже и хуже*).
*) Да и откуда ей взяться – уверенности в будущем у пациента, если сам врач в это слабо верит. Пример из другого заболевания, но, уверен, весьма характерный: как показал социологический опрос, проведённый в США, 86% онкобольных считают, что положительный психологический настрой способствует выздоровлению, тогда как из онкологов в это верят только 26% (!) – «Наука и жизнь» № 3, 2009г.
Из-за этого на смену яростному порыву первых недель и месяцев найти хоть малейшую надежду на пусть не исцеление, то хотя бы на какое-то облегчение приходит тупое оцепенение, опустошённость. Именно тогда болезнь одерживает первую победу над нашим духом.
Это неудивительно, ведь диагноз неизлечимой болезни как обухом бьёт человека по голове, ибо оказывает на него явно психотропное воздействие, поскольку отражается на центральной нервной системе. Многие дрогнувшие духом капитулируют перед болезнью, сдаются на милость победителя и тем самым оказываются у неё в плену, скажем хуже – в рабстве.
А в плену-рабстве ты ничего не волен делать самостоятельно, болезнь – твоя хозяйка, решает всё за тебя. Прежде чем сделать какое-либо телодвижение ты спрашиваешь у неё: можно? Можно – отвечает - но я сама буду передвигать твои ноги, сама решать, когда тебе присесть или прилечь. И сломленный духом человек плетётся за своей болезнью как телок на привязи, потакая всем прихотям своей хозяйки. Необходимо бороться с болезнью, выйти из-под её контроля. Для того, чтобы не быть в плену для нас вернее следующий постулат: не попадать в него.
Больной неизлечимой болезнью постоянно находится в состоянии стресса. Нет, не явного, не того, сиюминутного, заметного для окружающих. Стресс иного рода – он глубоко в тебе. Вошедший с первым известием о диагнозе, он в последующем не расстаётся с тобой. Больной пребывает в хроническом стрессовом расстройстве.
Не оставляем стрессу ни малейшей надежды покинуть нас. Ещё бы! Вся жизнь, в определённой степени, пошла шиворот-навыворот. Существенные перемены в уровне жизни и, как следствие, в социальной защищённости заставляют нас быть раздражительными, снижают терпимость к факторам, неприятно влияющим на нас. Ослабляется контроль за своим поведением. Позже раздражительность сменяется апатией, отчуждённостью, отрешённостью …
Ранее привычный ритм сменился монотонностью и обострившимся до предела одиночеством – круг общения предельно сузился. В силу обстоятельств, больной чувствуют себя привязанным к одному и тому же месту, вырванным из активной жизнедеятельности. Каждый из нас вынужден жить ото дня ко дню, один на один со своей болезнью.
Постепенно больной привыкает к своему положению, а это вынуждает его покориться судьбе, подчиниться болезни, ибо иного выхода для него, по всей видимости, нет. Болезнь укротила бурный ток крови, пробегавший в его жилах, парализовала волю к сопротивлению. Если это произошло, человек сам себе подписал приговор! Болезнь его съест, как бы и чем бы он ни лечился, ибо она вошла в сознании, а последнее управляет всеми процессами в организме.
И вроде сжился со своим новым положением, привыкаешь к нему, как вдруг «бывает жизнь встаёт в другом разрезе и большое понимаешь через ерунду». Очень по-своему отражаются на нас эти слова. Через ерунду глубже понимаешь свою сегодняшнюю статичность, неспособность ко многому. Случайно подмеченная сценка на улице, чей-то рассказ, какая-то неожиданная деталь, всё это зачастую проецируется на себя и вновь и вновь возрождает всю свежесть и ранимость чувств больного человека, заставляя с неожиданной остротой всколыхнуть уснувшую обиду за своё положение.
Боль растравляем по любому поводу, даже смотря в окно - за ним кипит жизнь, а ты здесь. Привычные вечерние шумы города, которые ты так любил, поскольку в эти часы радовался жизни, нагоняют на тебя тоскливое настроение. Плюс бесконечный внутренний диалог с самим собой: как так получилось, вследствие чего, что послужило причиной?
Точит обида за сорванное болезнью «планов громадьё». По большому счёту, это, конечно, трагедия – недуг случился в момент, когда человек не достиг ещё вершины своих творческих, профессиональных возможностей. И вот, не взойдя на пик, уже приходиться спускаться вниз, хотя седина ещё не коснулась твоих висков.
Больной уже не может реализовать намеченную ранее программу своих действий. Как злая, ехидная насмешка судьбы звучат для тебя слова:


Не загадывай надолго,
Будь в надеждах осторожен:
Колесо судьбы коварно,
Поворот любой возможен.*)
*) Кай Хусроу, герой иранского эпоса
От сумы, от тюрьмы … И от инвалидности!
Больной обижен на медицину, докторов – не лечат; на государство – пенсия мизерная, пособие жалкое; на окружающих – хотя бы потому, что здоровы; на самого себя - на положение, в котором оказался, на свою беспомощность, несостоятельность, если угодно.
Все больные неадекватно реагируют на окружающее, чересчур мнительны: пустячковая мигрень говорит нам об обострении недуга, заставляет лихорадочно перебирать в уме всевозможные выходы из своего якобы критического положения.
Кроме того, повышена чувствительность, раздражительность. Забывчивость близкого человека больной истолковывает не иначе как кровную обиду. Появляется стремление вызвать к себе жалость, сострадание.
Обиды на всех и вся копятся, прессуются в сознании, деформируя его. Стресс, постоянно пополняемый нами, ничем не проявляет себя, только крепчает, как вино становится более выдержанным. Он находится, как бы в анабиозе, спячке, но по малейшему поводу готов вырваться наружу, взорваться как порох. И тогда просыпаются накопившиеся обиды, пружиной вырываются наружу и ранят окружающих, точнее постоянно окружающего тебя близкого человека – жену/ мужа.
Неспособность контролировать свои эмоции, давать волю отрицательной энергии, накопившейся в тебе, говорит лишь о твоей нравственной распущенности. Да-да, именно так – нравственной распущенности! Неумение собраться, сконцентрироваться, трезво оценить ситуацию может привести и ведёт к деградации тебя как личности. Вот и пересилила тебя болезнь.
Как итог: мы перестаём чувствовать первоначальную остроту своего страдания - оно стало обыденным, привычным, а это-то и есть главная беда: привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние. Как сказал всё тот же Фридрих Ницше, и нам следует это помнить: «нельзя долго глядеть в бездну, иначе бездна отразится в тебе».
В какой бы то ни было стрессовой ситуации, каждый человек ведёт себя по-разному. Одни пасуют перед ней, а других она наоборот - мобилизует.
Прекрасный композитор Исаак Дунаевский за годы войны не создал сколь-нибудь значимого музыкального произведения, а Василий Павлович Соловьёв-Седой с завидным постоянством писал песни одну за одной, да ещё какие! Или Матвей Блантер - уже 23 июня 1941 года им была написана «До свиданья, города и хаты», а всего за годы войны он сочинил около 50 (!!) песен. Все песни этих композиторов, прозвучавшие в годы войны, давно стали классикой советской песни и до сих пор звучат на эстраде. Сказанное отнюдь не умаляет заслуг Исаака Осиповича, но как сказано у А.Твардовского: «речь не о том, но всё же, всё же, всё же …».
Несомненно, болезнь нанесла нам ощутимый удар, по психике, прежде всего. Как мы поведём себя в этой ситуации: будем находиться в творческом ступоре как Дунаевский или соберёмся, настроимся на оптимизм, как Соловьёв-Седой и Блантер?
В первом случае мы будем рабами болезни, во втором уверенными в себе её противниками, её антиподами. В первом случае болезнь будет нас пригибать и принуждать не протестуя, принять боль и страдания. Во втором, мы выходим из-под контроля болезни, стараемся жить так, как надо нам. «Кто не боится холеры, того она боится». При этом болезнь рядом (куда ж без неё), но не впереди! Получается мы с ней партнёры?
«Я – партнё-ё-р» - медленно и старательно втолковывал нам как дебилам, рекламный Лёня Голубков. От этого партнёрства Лёня вылетел в трубу и мимо денег промчался со свистом как финские лыжники. Болезнь, если брать её в партнёры, также как и МММ обманет, соврёт не моргнув глазом. Много чести для неё быть для нас партнёром!
Можете спросить: а как же быть с «обоюдной слышимостью», о чём сказал выше? Мы должны слышать организм, но не болезнь. Очень важно не спутать капитулянтские требования болезни с вполне здравыми сигналами организма. Наш мозг, разум выступают здесь в качестве своего рода пеленга, радара, чтобы отделить зёрна от плевел и уловить именно сигналы организма, а не болезни в нём. Это, если угодно, квинтэссенция заболевания, причём любого.
Но наш мозг повреждён, скажете, - там же бляшки. Мозг при нашей болезни не повреждён. Нервные окончания там, отростки разные, оболочки - врач лучше знает, что затронула болезнь, а мозг в целом и, тем более, разум - нет. Нет и ещё раз, нет! А у кого разума нет с рождения, так не о них речь. Организм не сдался недугу и никогда, по определению, перед ним не капитулирует.
Воля к жизни – именно это по своей природе изначально присуще любому живому существу. Разум и организм непременно должны выступать как единое целое, как «нерушимый блок». Наш пессимизм, слабоволие, упадническое состояние духа ставят «кирпич» на пути естественного стремления организма побороть недуг. Воля к жизни заставляет маленький зелёный росточек взламывать асфальт, тянуться к свету. Мы же, со своим неверием в собственные силы бьём каблуком по естественному стремлению организма вырваться из пут заболевания.
Только тандем этих двух составляющих человека – разума и тела, способен на многое, если не сказать больше: на чудеса. Не следует забывать, что единственная часть человеческого организма, которая неспособна к самовосстановлению это … зуб! Значит, всё остальное …? *)
*) кстати, об «остальном» - всё в процессе, всё в развитии: доказано, что человеческий организм полностью обновляется в течение 11 месяцев. Таким образом, с чисто физиологической точки зрения, наш возраст составляет не более 11 месяцев. Поэтому только мы сами виноваты в том, что своими страхами, гневом, и негативными мыслями снова и снова внушаем своему постоянно возрождающемуся телу вредные тенденции.
Очевидное мы не видим, не замечаем. Хуже – пренебрегаем. Лень-матушка: не утруждаем себя задуматься и вникнуть в простую истину: всё в твоих силах. Подчиняй тело разуму, а разумом слушай тело. Хороша фраза, главное – верная (сам себя не похвалишь …). Будет у неё № 6, хотя, в контексте нашего разговора, номер ей – ПЕРВЫЙ.
Слушать болезнь ни в коем случае нельзя. Она нам сначала тихо шепчет, а потом говорит всё громче: не бери пример с тех, кто борется - куда на рожон лезут? надорвутся со мной тягаться; сиди лучше тихо, не высовывайся; медаль за храбрость не получишь, зато спокойней тебе будет.
Не знаю как в бою, но, видимо, очень трудно оторвать от земли тело, чтобы подняться в атаку. Подняться у всех на виду, когда пули и осколки летят, по твоему ощущению, лишь в тебя одного. Трудно, но только поднявшись можно увидеть победу, лежа её не увидишь. «Счастья нет без борьбы, сынок, / Как победы без наступленья!»*)
*) пьеса В.М.Гусева «Сын Рыбакова»
Только одно необходимо учитывать: подниматься в атаку следует с желанием победить и быть убеждённым в победе. Внутренний, а проще нравственный разброд и шатания в обрушившихся на нас невзгодах к победе не приведут. Именно про таких людей сказал Сенека: «для человека, который не знает, к какой гавани он направляется, ни один ветер не будет попутным».
Вверх